Официальный сайт Людмилы Колодяжной - поэта (автора 24 книг стихотворений), филолога, члена Союза Литераторов России  
Новые стихи

Людмила Колодяжная
Избранные стихотворения

Москва 2010 (Январь – Декабрь)


*** Стихи, любовь – обряд бессоннной ночи

Ты знаешь, утро – время расставанья,

ведь Музы – сестры лишь теням ночным.

Все больше между нами расстоянье,

а связи слов, как узы, непрочны.

 

И тянется строка – к еще неточной

(что под рукою), первой рифме – пусть...

Стихи, любовь – обряд бессоннной ночи,

чтоб снять дневных воспоминаний груз.

 

День не ответит – только ночь подскажет,

мир оживет ночной, заговорит...

День разведет, а тень ночная свяжет,

луч лунный ляжет на тетрадь – твори...

 

Дня мягок хлеб, черства ночная корка,

ведь ночь – творит, а день наводит лоск.

Растет страниц – любви ночная горстка –

и тает, тает воспаленный воск.

 

Листов ли шелест, иль листвы шуршанье –

одно роднит – что им дано лететь,

не ждать награды, не искать признанья,

но как любовь, в полете – умереть.

 

*** Невидимый Странник

Ты снова приходишь

невидимый Странник

к раскрытым дверям.

Туда, где не жду тебя

я утром ранним –

мне горе даря...

 

Чтоб снова печалью

свеча засветила,

стих мрака прибой,

чтоб, пламя уняв,

дверь закрыв, уходила

во след – за тобой.

 

По листьям, по травам,

по лентам истертым

умолкнувших строк –

где даль поглощает

мощеные версты –

нить наших дорог.

 

Пусть станут бесцельностью

наши скитанья,

свободны пути...

Пусть в жизни останется

лишь испытанье –

с тобою идти...

 

Чтоб снова печалью

свеча засветила,

стих мрака прибой,

чтоб, пламя уняв,

дверь закрыв, уходила

во след – за тобой.

 

*** Я вернусь (из книги Деяний)

Разлука – туга-дуга,

времени тягучего

излучина,

изломаны заросли-

берег/а

бережным абрисом

сердца измученного...

Сердце-лодку

из жизни-реки,

волоком,

ангелы-бурлаки

втягивают в облако,

рвущейся бичевой-

лучом...

Крыльям борющимся –

горячо...

Не отпускают травы зелёны –

Возлетающего с Елеона...

Голова запрокинута

по-птичьи –

Матери покинутой –

птенца

отпускающей... Из венца-

облака падает роса – величья...

Две и более тысячи

лет

падает, тычется

дождем ответ-

грусть –

Я вернусь,

Я вернусь,

Я вернусь...

 

*** Здесь отчий дым рассеян

Здесь отчий дым

рассеян. Прежний свет

разрежен блеском

нищеты... Да бед

осколки – в нише

твоего отсутствья.

 

К тебе мой, затихая,

льется крик,

чтоб я перевела

на твой язык

последний звук,

связующий

в пространствах.

 

Речь-птаха

распевается, тиха,

лишь к устью

расширяется река

забвенья твоего

во днях, во странствьях.

 

Невосполним

твоей души пробел –

чертой его

рождается предел,

где забывают

обещанья души.

 

В чересполосице

переполохов-дел

я буду помнить только –

как ты пел,

был голос смел,

и я умела – слушать...

 

*** Елеона травы спутаны

“Сей Иисус, вознесшийся от вас на небо,
приидет таким же образом,
как вы видели Его
восходящим на небо..." Книга Деяний


Елеона
травы спутаны,
но так близко
здесь до звезд,
видишь,
облаком окутанный,
встречи с небом
ждет Христос.

И пуста
земная горница -
жизнь без Бога -
страх и грусть...
Все же, с высоты
доносится -
"Я вернусь,
вернусь, вернусь...

Хлебом
плоть Моя преломится
и вином
прольется кровь,
лишь -
не разрушайте Горницы -
мы в нее
вернемся вновь.

Как Мне
рассказать подробнее -
смутны
вечности черты -
станешь ты
Моим подобием,
если Мне
поверишь ты.

Я вернусь
в таком же облике
по прошествии
времен,
Я вернусь
в таком же облаке
на зеленый
Елеон."

 

*** Смоковница

Не жди, когда переполнится

бездна летнего дня...

Я – высохшая смоковница,

испепели меня!

 

Дни мои стали ветхими,

в пропасть тропа ведет.

Видишь, высохшей веткою

раню я небосвод.

 

Знаю, лишь Ты услышишь

молитву последнего дня –

“Силою, данною свыше,

испепели меня!

 

Видишь, стою на окраине

мне отведенной земли...

Поверь мооему раскаянью,

или – испепели!"

 

*** Читая Элиота

“Ибо я не надеюсю вернуться опять...”

Т. Элиот. Пепельная Среда.

 

Для мыслей, их полёта –

сегодня низок свод...

Читаю Элиота

(подстрочный перевод).

 

Сегодня день нелепен,

но нет еще беды,

строки мерцает пепел –

из “Пепельной Среды”.

 

Церковная ограда,

молитв глухой прилив,

готовы для обряда

сухие ветки ив.

 

Костер священный слеплен,

огни в глазах дрожат,

и прошлогодний пепел

на лицах прихожан.

 

И день – почти осенний,

но выйдешь за порог,

а там – Вселенной сени

и в звездах потолок.

 

Вернуться – не надеюсь,

несется вспять строка,

я жаром не согреюсь

чужим – из далека...

 

*** Это ничего...

Это ничего,

это можно,

что я абсолютно одинока,

Вернее всего,

однажды

это испытывает каждый,

возможно,

с точки зрения Божьего Ока...

Значит, все хорошо, просто впервые,

душа напрягает себя,

а тело - выю,

веревку прощальную теребя...

Ту, что зовется вервею...

Впрочем, так уходили первые

из поэтов

жизнь прожив, не хуже,

чем ты...

Так о чем же тужим,

встав у той же черты?

Конечно, мы им не равны,

но тоже имеем право –

встать с Божеством на “Ты”

у последней черты...

Пропили, были, жили –

снимались возле Голгофы,

но, все-таки – боль вложили

в кому-то нужные строфы....

 

*** И одна ночь...

Да, ты меня прогонишь прочь

и скажешь мне, что я устала...

И мне одна осталась ночь,

чтоб я – твоей царицей стала.

 

Пусть снова стану я ничьей...

Но я сумела без подсказок –

тебе – за тысячу ночей

пересказать так много сказок.

 

Ведь для любви – нужны слова

и строк связующие ленты...

Тогда – о нас пойдет молва,

тогда – останется легенда.

 

Ведь ты не просто пригубил

вина любви – ты приголубил,

ты тысячу ночей любил...

Но вот, любовь пошла на убыль.

 

Да, ты меня прогонишь прочь –

такая странная развязка...

Но мне одна осталась ночь –

последней, самой лучшей сказки...

 

*** Приближается снежный Покров

Кажется, в эти дни всегда

усыпан листьями горизонт,

за который уходит беда –

до каких-то будущих лет...

И к Покрову распускает зонт

свой – осенний букет.

 

Рады тому, что

падает снег

первый, тающий, осторожный –

потому что

прикинуть мех –

кутая плечи в него – можно.

 

А за окном осыпается Сад,

и ты раскрываешь Книгу на том же

месте, что год, или два назад...

 

Перечитываешь главы о древе,

о ветке, где яблоко стынет...

Или преданье о юной Деве,

у которой распяли Сына,

 

(Его предали во время Ужина) –

для этого нужно

так мало слов...

 

Земля до поля страницы сужена –

приближается снежный Покров.

 

*** “Никого нет, кроме нас, уходящих в осенний Сад...”

Мы проходили двором-шкатулкой

с небесной крышей над головой,

и бесконечной казалась прогулка –

шли окраиной, ставшей – Москвой...

 

Казалось, что никого нет кроме

нас, уходящих в осенний сад...

А мы вспоминали о старом доме,

покинув его два часа назад...

 

Там вслед за рукою плыла гардина,

превращая в ночь короткую – день...

От свечи на стене вырастала картина –

вечной любви мимолетная тень.

 

В темноте тянулась мелодии лента,

потом наступала прощанья пора...

Короткое счастье – лишь просто лепта,

чтоб возводился воздушный храм –

 

без потолка, только с небом синим,

чтобы прозрачной была стена,

чтоб мы покидали его – иными,

сменяя старые имена...

 

*** “Есть у нас паутинка

шотландского старого пледа...”

О. Мандельштам

 

Беглецы, где-то пледа

найдем паутинку –

сквозь нее виден свет

от вселенной бездонной,

мы от мира уйдем –

веселы, безымянны, бездомны,

наши стихнут шаги

на безлюдных тропинках,

 

там, где наши следы –

просто пыльное бремя,

время нам не поймать –

оно шероховато,

просто, в беге его –

стрелки лишь виноваты,

разделяя весь мир –

на пространство и время,

 

пусть – на ходиках

давнею гирькою горькой

счет ведется часам,

дням, минутам, неделям –

белоснежной земли

мы с тобою разделим

ткань шершавую –

хлебную серую корку,

 

ледяная земля –

паутинкою пледа укрыта,

белоснежное поле –

последняя наша страница

не предав никого

мы уходим с тобой – разночинцы,

время впахано плугом,

и звездами небо разрыто,

 

мы укроемся пледом,

как флагом военным

в час, когда мы поймем –

время кончилось битвы

с жизнью той, где в конце

наши слиты молитвы

в песнь о нас беглецах –

это лишь неизменно...

 

*** Товий

“...Товий – это все, что во мне боится и неуверенно... А Ангел – это все

остальное...”

Нина Берберова “Курсив мой”

 

Здесь – часа четыре до рассвета...

Я пишу, об этом не спросив

никого – ведь это “мой курсив”,

чтобы вспомнить древние сюжеты.

 

Я пишу – с любовью безответной,

я тебе пишу издалека...

Наугад открытая строка

светится во тьме ветхозаветной.

 

Жизни, становящейся судьбою,

розовеет вдалеке закат –

свет строки, открытой наугад...

Жаль, что не прочли ее с тобою.

 

За тобой еще идти готова я

в даль – куда бы ты не восходил.

Может, ты – архангел Рафаил,

что спасал тогда в пустыне Товия?

 

Уводи меня в любое Царство,

ветер злой нам будет нипочем,

мы с тобою рыбу испечем,

чтоб извлечь старинное лекарство.

 

Мрак всегда быстрее света зреет,

шум времен мешает слушать тишь...

Рафаил, меня ты исцелишь,

и как бедный Товит, я прозрею...

 

*** Музыкант, ты по свету бродишь

Музыкант, ты по свету бродишь,

уходя в небеса по витой

песне-лесенке... Вдаль уводишь

в свой прозрачный город святой.

 

Я покину унылый Гаммельн,

старый домик, дымок над трубой...

Горожане бросают камни

вслед тебе – я иду за тобой.

 

Твоей музыки пр/очны сети,

каждый звук предельно высок...

Вспоминаю: Будьте как дети... –

завещал уходящий Бог.

 

Я унылый Гаммельн покину,

твоя музыка станет судьбой..

Горожане проклятья кинут

вслед тебе – я иду за тобой.

 

С неба падают звезды-ноты

на прозрачный последний лист...

И в пути твоем нет поворота,

я иду за тобой, флейтист...

 

*** В предрождественский час

Я запомню те улицы снежные,

ты забудешь ладонь мою нежную,

что была в этот час холодна,

в предрождественский час, на Таганке...

Ты забудешь меня, беглянку,

что осталась в ту ночь одна.

 

Я запомню улицы вьюжные,

ты забудешь меня, ненужную

никому, и даже тебе...

Я запомню – не может быть речи

о какой-нибудь новой встрече,

 

о какой-нибудь новой судьбе.

Я запомню дымок сигареты,

без меня она тлеет где-то,

как призыв – ее огонек.

И колечко из дыма кр/угом

обовьет другую подругу,

что летит к тебе, как мотылек.

 

Я запомню – как был короток

путь с тобой – до того поворота,

где не улица, но обрыв,

где твоя сигарета погасла,

потому что нам стало ясно –

что угас наш первый порыв...

 

*** Может быть, подходит время


Может быть, подходит время,
чтоб – проститься с пустотой
дней, событий, дел... И с теми,
кто восходит по витой

лесенке... Там – облака
сеют звездные осадки,
Кто-то там, издалека
зимние роняет взятки,

кто-то, плачущий с небес,
(может, ангел детства добрый?) –
в дни, когда нас тешит бес,
пересчитывая ребра,

иль – напоминая нам
о несбыточных напевах
дней, когда в раю Адам
получил подругу-Еву.

Что еще в пути нас ждет,
впереди – лишь проблеск краткий
слова – в тающей тетрадке,
строчки в строчку переход,

словно – к недоступной теме,
теме, может быть, святой...
Может быть, подходит время,
чтоб проститься с пустотой...

 

*** Мысль прячется иголкою в стогу

Мысль прячется иголкою в стогу

травы забвенья... Мы очнемся где-то,

когда-нибудь с тобой на берегу

реки, впадающей, быть может, в Лету

за краем света, где-нибудь в дали,

над нею облака – как корабли

плывут – их отраженья незаметны.

 

Кто знает, может, к этому моменту

увидим, что осталась ностальгия,

и жизнь – уже разбитая на ленты

дорог, когда-то пройденных с другими.

 

Мысль прячется иголкою в стогу

травы забвенья... Но не гаснет пламя

в камине, в домике на берегу

реки. В конце ее – врастает в землю камень,

 

и каждый путник, возле камня спящий,

один и тот же видит сон: когда

растет, как лестница, воздушная гряда,

он видит ангелов, с небес сходящих.

 

Мысль прячется иголкою в стогу

травы забвенья. В той пустыне белой

я тайно сон твой каждый стерегу –

сон Илии под сенью можжевела,

 

когда ты спишь – с молитвой на устах,

о том, чтобы душа вошла в пределы

тех царств, где нет душе предела

и где земной над ней не властен страх.

 

Останься – на пустынном берегу

реки забвенья,

где мысль иголкой прячется в стогу

былинок-звеньев...

 

*** “Того, что было, не вернешь... ”

О. Мандельштам

 

Того, что было, не вернешь,

за мною следом не пойдешь –

к версте березы полосатой...

 

Мелькнет мне ангел белизной,

сложивший крылья за спиной

прозрачным холмиком горбатым –

 

достигнет моего угла,

когда сойдет ночная мгла

с иного мира на иконах...

 

Как ты, передо мной на миг

он в этой комнате возник

и слился с далью заоконной.

 

Пред этой далью я склонюсь,

лучу случайному молюсь,

затерянному в снежной кроне –

 

он веток разрывает сеть,

чтоб пламенем небес согреть

еще холодные ладони.

 

И с ним придет издалека,

как он, случайная строка,

согреет снежные тетради.

 

Я ей шепчу: не уходи,

куда-нибудь меня веди,

побудь со мною, Бога ради...

 

Ведь у березовой версты

уже натянуты холсты –

куски прозрачного пространства.

 

Мы различим издалека,

как там дымятся облака –

напутствием для новых странствий...

 

*** Коломенские дали

Чтоб не скитаться по углам,

мы в снежные втянулись сети –

где дань отдавши хрусталям,

стеклянные звенели ветви,

 

по первозданным шли снегам

среди церквей, одетых в робы

метелей, заглушавших гам,

шли, затерявшись средь сугробов,

 

шли через снежные мосты,

через овраги-невидимки,

на каждом куполе кресты

над нами возносились в дымке...

 

И я ждала, когда огонь

звезды затеплится в дороге,

ждала, когда моя ладонь

в твоей руке в час этот дрогнет,

 

чтобы меня тот час унес

туда, где облака витали,

где белоснежный храм вознес

кресты – в коломенские дали,

 

где дань отдавши хрусталям,

стеклянные звенели ветви,

где мы, оставив жизни хлам,

в небесные тянулись сети...

 

 

 

*** Время ведет охоту

Видишь,

время ведет охоту...

Нам осталась

последняя сотка

той земли,

где мы – снова пехота –

неземную

берем высотку.

 

Было время –

строили замки,

суетились, играли,

мешкали,

и тайком

пробирались в дамки,

но в душе –

оставались пешками.

 

По воде

проводили вилами,

не желая –

«душу за др/уги

положить...»

Время ласточкой хилою

завершает

земные кр/уги.

 

Видишь,

время ведет охоту...

Нас – стрела его

не минует,

в этот час –

мы снова пехота –

и высотку берем

неземную...

 

*** Точку звездную нарисую
Сегодня ты не окликнул меня –
станет отрадней тетрадный листочек,
тот, на котором в конце сего дня
звезда из окна – нарисует точку.


Обрывая ночной разговор –
с тобой, который ты не услышишь...
Пусть.. Пустота – это просто простор,
взятый взаймы из небесной ниши.


Молчанье твое – не твоя вина...
Через окно в дом вливается небо,
капля заката в бокале вина,
облако – вместо воздушного хлеба,


как хорошо – потолок высок,
тот, что звезды позолотили,
жаль – с тобою воздушный кусок
хлеба небесного не преломили.


Просто – небесный велик ломоть –
ты свою не отведал долю,
долго мерцает в ночи щепоть –
для тебя оставленной соли.


Сегодня меня не окликнул ты...
Что же – я ничем не рискую,
если внутри ночной пустоты –
точку звездную нарисую.

*** Скоро, милый, уезжаю
Ветер тихо ставней хлопнет,
я ночному звуку внемлю...


Платом, связанным из хлопьев,
ранней зимнею порою,


Богородица покроет
замерзающую землю.


Ветер ветви обнажает...
Я в страну, тебе чужую,


скоро, милый, уезжаю, –
ты меня не провожаешь...


Осторожно остужу я
догорающее сердце –


вот, единственное средство,
чтобы пережить разлуку.


Не прислушивайся к стуку –
он всё тише, голубочек,
в той дали, в глуши огромной...


Сердце – просто уголочек
тот, где о тебе я помню...


*** Я строки запишу, когда начнет светать
Я строки запишу, когда начнет светать,
я слово отпущу – оно ко мне вернется,
я слово на крыло поставлю, чтоб летать
оно могло в дали, где сердце твое бьется.


Слова – из рода птиц, и каждое поёт –
о яви и о снах, о старом и о новом,
о том, что, надо мною облако плывет,
не нарушая строй безмолвия ночного.


Рассветный час мне дан, чтобы слова связать,
я слово отпущу – оно ко мне вернется...
Зачем же власть дана мне – в слове предсказать,
что тень твоя во тьме – ко мне не обернется...


Слова – из рода птиц, но им гнезда не свить,
приюта нет – полёт и с высотой свиданье,
а нам – далекий звук здесь на земле ловить,
словами облекать молитвы и рыданья.


Но по утрам слова растут сквозь птичий гам,
загадкой бытия мерцают на иконах...
Пусть слово упадет мое – к твоим ногам
и обернется вестью – веточкой зеленой...

*** В дом впускать небо
Слушать шуршанье страниц,
в дом впускать небо,
открывая окно... Птиц
кормить из рук хлебом.


Как мало осталось дел –
короткой бессонной ночкой
заполнить страницы пробел
ускользающей строчкой.


В Лету – летом летят
дни, становясь короче,
перед – небытия
бесконечною ночью.


Неисповедны пути
жизни, жизни поэта,
но лучше – летом уйти,
подбирая слова к сонету.


Строчка, встречая край
страницы становится жаркой.
Так – уходил в свой Рай
к Лауре – Петрарка...


*** Из яблока с древа жизни...
Утром медленно выжми
прозрачно-янтарный сок
из яблока с древа жизни
в хрупкий кувшин высок.


Выпьем, пока сок сладок,
древа древнюю кровь –
вместе с капелькой яда,
той, в которой – любовь.


Утром трава притихнет,
вслед умолкшим листам...
Но, когда Бог окликнет –
меня ты предашь, Адам...


Вместе Рай мы покинем,
вместе уйдем во мгле...
Стану твоей богиней
я на пустынной Земле,


той, где Рай вспоминают,
первой любви урок –
в час, когда выжимают
из яблока – грешный сок.


*** Может, время движется неправильно
В летних днях заметен запах прели,
может, время движется неправильно –
листья, не дожив, уже сгорели
навсегда в пред-августовском пламени.


Я по ним ступаю осторожно,
по березовым листам-окалинам,
в час, когда иду я по дорожке,
той, что кажется – уже недальнею...


Время, косное казалось, строит козни
от меня бежит, а не навстречу.
Жизнь переплываю, словно озеро,
но не вдоль, а, споря, поперечно...


Свет преображенья на листочках,
дрогнули дорожки, словно строфы,
высшая, быть может, в жизни точка –
та, с которой видится голгофа –


в той дали, куда вчера ушел ты...
Горизонта нитка догорает,
август пламенем прозрачно-желтым
комнату пустую озаряет.


*** Ангел-Мэри
Хладеет времени рука
на темени... бежит строка,
легко вдеваясь в луч-иголку.


Ах, ангел-Мэри, все равно
мое изранено окно
звезды полуночным осколком.


Слова сбиваются, часты,
ах Мэри, старые часы
показывают миг расплаты.


И плечи тяжестью свело,
растет невидимо крыло,
и мы, как ангелы, крылаты.


И где-то вечные гонцы
сплетают из лучей венцы
и строят нам с тобой голгофы.


Ах, ангел-Мэри, все равно,
мы пьем старинное вино
и новый смысл вливаем в строфы.


Ведь, Мэри, мы с тобой равны,
так станем же, как Бог, бедны,
и выберем хитон поплоше...


Ведь, Мэри, мы с тобой взлетим,
когда богатство раздадим -
лишь - облаков оставив ношу...

*** В подарок от меня возьмешь...
В подарок от меня
возьмешь –
кольцо, цепочку,
крест нательный,
да, без меня
ты отдохнешь,
но будешь
тосковать смертельно.


Я без тебя
пройду вдали
пустынный путь
многонедельный
по краешку
чужой земли –
но буду
тосковать смертельно.


Там –
снежные холмы окрест,
и небосвод
над ними ярок...
Спасет меня –
цепочка, крест,
кольцо –
последний твой подарок.


Но я коснусь
твоей руки –
крылом письма...
Беглянки почерк
узнаешь ты,
прочтя стихи –
скупую дань
небесной почты...


*** Девять блаженств
Нам Юный Бог перечисляет
названья девяти блаженств...
Нагорная тропа петляет,
молитвы – защищает жест.


Опасно каждое движенье –
идем по краю света-тьмы,
нас ожидает утешенье –
блаженны, плачущие мы...


Блаженны мы, когда нас гонят,
успевших – истину сказать,
и воском – плачущей в ладонях
свечи – границы слов связать.


Молитвы древние коротки,
холмы пологие вдали...
Блаженны мы, когда мы кротки,
наследуя простор земли.


Пусть будет то, что будет с нами,
блаженны – миротворцы мы,
мы станем Божьими сынами,
когда отделим свет от тьмы.


Житейскими благами ловят,
пленяют каждый день и час.
Блаженны мы, когда злословят
за то – что Образ Божий в нас.


Среди трудов и тяжких буден
горит во тьме молитвы час...
к убогим – милостивы будем,
шепча : «Господь, помилуй нас...»


По дрожи сердца путь наш узнан,
молитвы древние просты...
Блаженны мы, мы Бога узрим,
поскольку сердцем мы чисты.


По новым травам, старым листьям
идем – по краю света-тьмы...
Мы ищем правды, жаждем истин,
насытимся – блаженны мы.


Наделены тончайшим слухом,
чтоб различить Благую Весть...
Душой богаты, нищи духом –
нас Царствие Небесно есть.


Блаженства Бог перечисляет...
пологие холмы в дали,
тропа Нагорная петляет,
блаженны мы – мы соль земли...


*** День Людмилы
С тобой – я день не разделю,
а также
ночь –
ушел однажды
ты все же прочь...
Я осторожно расстелю,


я раскатаю скатерть п/о столу,
поскольку – именины праздную...
И лишь святые, да апостолы
с икон – увидят эту трапезу.


Вода – превращена в вино,
растворен/о в простор оконце,
и потому растворен/о
осеннее в бокалах солнце.


С тобой – не разделю глотка
вина или простой воды,
но оценю изгиб витка
твоей судьбы, моей беды.


Пусть – на столе стоит букет,
сухой, подаренный когда-то,
когда – здесь не был стёрт паркет,
когда еще мы чтили даты.


Пусть в комнате растет настой
сухих цветов с твоей равнины...
Ведь это – день моей святой –
княгини Чешской именины...


*** Александру М.
Я думала – тетрадь сожженная
не восстает из пепла... Полосы
растают строк... Но вдруг, твой голос
вернул стихи – преображенными.


Вернулся звук с твоих просторов,
что отражаются – Невою...
Слова кружились над Москвою,
родной не узнавая Город,


впитав граниты Петербурга,
торжественные на рассвете...
Слова вернулись, словно ветер,
узнавший даль другого круга.


Слова вернулись, словно птицы,
когда крыла коснулась вьюга,
вернулись в круг родного Юга,
пронзая белизну страницы,


чтобы тетрадь, уже сожженная,
восстала из седого пепла,
слова, что в голосе окрепли,
вошли в тетрадь – преображенными...

 

*** Ты знаешь наизусть порядок слов

Ты знаешь наизусть порядок слов
моих – ведь ты – виновник...
Рыбак-апостол, твой богат улов,
и в нем – моя душа... А я терновник
плету из строк, как венчик для чела,
и пальцы жалит слов твоих пчела.


И ты в слова вливаешь смысл, как в мех,
свое изживший, стершийся и ветхий,
но всё держащий – клич, и плач, и смех...
Так юная листва на старой ветке
(уже сказавшей небесам: “прости...” ),
в иную жизнь пытается врасти...


Рой слов, порой, сродни семейству ос –
стихи берутся приступом и боем,
сплетенье строк, как виноградных лоз
сплетенье – радует любое...
Пусть не удался жизни нам уклад,
зато стихов – обетованный Сад


растет, пронизанный насквозь
лучами, и шаги там тише,
чем на земле... В него входили врозь
и мы с тобой, но вместе вышли
за горизонт и к рубежу тех дней,
где мы не стали ближе, но родней,


чем в час далекий тот, когда возник
апрельский привкус вешнего угара,
чем две строки соседние из книг –
чуть опаленных фолиантов старых...
Ведь если их, как нас, на миг разнять,
то можно смысл навечно утерять...


*** Луч вниманья тронул спицей

Луч вниманья тронул спицей –
не виню и не корю...
Жизнь мою (твою страницу)
ты отрезал – на корню.


Выбрал мне пути простые,
одарил пустой сумой,
я слова твои святые
светлой обвела каймой.


Предо мной – дороги длинны,
уводящие в закат,
облака плывут, как льдины,
а над ними райский сад.


Птица ангелом вспорхнула
до небесной высоты,
змейка демоном скользнула
яблоки-искать-плоды.


Здесь – озера глаз сухие,
там – небесный водоем.
Одолев пути глухие,
мы с тобой вдвоем войдем
в сад, где с нами без помехи


звезды днем заговорят,
где прозрачные навеки –
наши ангелы стоят...


***  От Пречистенки до Третьяковки
(из цикла “Московские прогулки”)

От Пречистенки
до Третьяковки
шли, себя как будто
провожали...
Счастья мимолетного
подковки
там над каждой дверцею
дрожали.

 

Путь наш оказался
выясненьем
отношений –
перед той разлукой,
что была немыслима
в весенний
этот день...
Еще сплетались руки,

 

помня прошлое,
в последний узел,
разрубить который
невозможно.
Но уже шептали
где-то Музы
этот стих,
чуть слышно, осторожно.

 

Шли какой-то улицей
окольной,
той, впадающей
в другую незаметно...
И укором плыли
колокольни
в переулочке
Старомонетном.

 

Шли и выбирали
путь неблизкий,
забывая, что –
мы расставались...
Лучше б, в тупике
Староордынском
в этот день
мы навсегда остались –

 

где-то возле
старой Третьяковки,
в нитях улочек
Замоскворечья,
где над каждой дверцею
подковки
чуть звенели,
нас лишая речи.

 

Шли, казня себя,
шли до момента,
когда вдруг
чужими оказались,
и у церкви
Римского Климента,
не входя туда,
навек расстались...

 

*** Магдалиною – даль покорно...

Магдалиною – даль покорно
омывает стопы небесам –
дождь апрельский, светящийся, скорый...
Но – тебе – я хвалу воздам

на мгновенье, в словах летучих,
пусть страница уступит пядь...
Дождь прощается с тающей тучей,
часть небес роняя в тетрадь.

 

От забвенья очнется почва,
и потянутся нити-ростки...
Пусть слова – размыты, неточны,
но намечен узор строки,

 

где слова плывут облаками,
обрекая себя на риск,
пробивается звук, как пламя –
моей жизни дрожит абрис...

 

Пусть и мне воздастся сторицей
в час когда тебя озарит –
в час когда ты прочтешь страницу –
тот огонь что во мне горит...

 

*** Этой ночью

Этой ночью
твоя тишина
здесь оставит частицу –
мне хватит...
Пусть в квадрате
пустого окна –
мне мерцает
вселенной квадратик.

Свет далекий
угасшей звезды
возрождается в слове,
как пламя,
будто нет
надо мной – высоты,
будто нет
предо мной – расстояний.

 

Пусть ночная
растет тишина –
не уйти
от небесного плена...
Мне уже не уйти –
от окна,
от себя, от тебя,
от вселенной...

 

*** Последний сборщик дани...

По глади жизни провожу я вилами –
пусть всё стирается, каблук последний сточится...
Никто мне не сказал, что я – пророчица,
и только ты – назвал меня Сивиллой.

Пустыми оказались обещания,
сбылось – что я когда-то предсказала.
Не провожай меня... На тех вокзалах
нам не осталось места для прощания.

 

Ладонь свою словами осыпая,
возьми строки моей созревший колос,
а мне оставь свой уходящий голос,
для утешения – когда я засыпаю...

 

Еще возьми – последний сборщик дани –
покинутые в комнатах тетрадки,
их перечти сначала, по порядку –
там о тебе оставлены рыданья.

 

Читай, пока строка, истлев, не кончится,
чтобы – душа моя заговорила...
Никто мне не сказал, что я – Сивилла,
и только ты назвал меня – пророчицей...

 

*** Поговори со мной
“Поговори со мной о пустяках,
о вечности поговори со мной...” Георгий Иванов

 

Поговори со мной –
о чудесном,
о вечном...
Или о вздорном...
Чтобы словам моим
было тесно,
а мыслям твоим –
просторно.

 

Поговори со мной –
до рассвета,
вдоволь
наговоримся,
чтобы тянулись
нити беседы
до часа,
когда простимся.

 

Чтобы лучей
подчеркнули линии
каждую
нашу строчку,
чтоб, между
слов мы не ставили клинья –
ни запятых,
ни точек...

 

Чтобы казалось –
еще нам светит
путь над землею
Млечный,
поговори –
обо всём на свете –
о пустяках,
о вечном...

 

*** Это – ты – книгу жизни моей верстал...

Это – ты –
книгу жизни моей верстал...
где печалью
светятся кромки
тех страниц,
где ты мой путь предсказал –
тот – воздушный...
И дал котомку,
чтобы я собирала обломки
звёзд –
просто –
путь оказался Млечным...
чтобы –
бродила среди берёз,
чуть белеющих,
словно свечи,
чтобы – прошла
сквозь прозрачный дом,
предназначенный
мне для плена,
чтоб тишины
необъятный ком
рос из обломков
моей вселенной,
той, где кроме
кромок страниц,
обозначенных
линией острой,
не нашла б я в жизни
других границ,
словно в книге,
тобою свёрстанной,
где – предо мною
страницы шёлк
плыл, на пряди строк
расплетаясь...
Чтобы казалось –
ты рядом шел,
будто –
мы с тобой не расстались..

*** Над бездною нет переправы

Здесь –
травы ночные косит
изломанный серп луны,

в стране,
где меня ты бросил,
мне жизнь заменяют - сны.

Одну –
отпустил на волю,
не указав пути.

Здесь –
жизнь обернулась полем
страницы - как перейти?

Пробелов меж строками –
бездны,
и каждое слово – огонь,

и луч обжигает
звездный
неопытную ладонь,

оставленную
без опоры
твоей надежной руки...

Теперь
доберусь нескоро
я до конца строки,

где остро
изрезаны травы
серпом - обломком луны....

Над бездною –
нет переправы,
здесь жизнь заменяют - сны...

*** Готовлю к небу перелёт...

Вокруг себя
плету я кокон –
готовлю к небу
перелёт,
а надо мной
склоняет локон
тот, кто
скорлупку разобьет.

На черных досках –
буквы б’елы,
их так легко
слезами смыть...
По чьей же воле
я посмела
из нитей жизни
строки вить?

 

Как я могла
тогда решиться –
ведь слово
трудно удержать –
оно в руках, как мел
крошится,
сжигает пламенем
тетрадь.

 

Пусть строчек
гибельны изгибы,
но не остановить
руки...
Я жду – когда
в душе погибнут
последних слов
моих ростки...

 

Ведь он уже
склоняет локон –
тот, кто
скорлупку разобьет....
Вокруг себя
плету я кокон –
готовлю к небу
перелёт.

 

*** Без тебя в жизни нет событий

Без тебя
в жизни нет событий,
о тебе
стихает молва,
строк невидимых
тянутся нити,
потому что –
прозрачны слова.

Без тебя
в опустевшем доме
дверь открыта
и чист порог,
тишина такая...
Но кроме
тишины
обитает Бог.

 

Без тебя
жизнь становится тише
ведь с тобой
я не говорю,
без тебя
Бог становится ближе,
и за это –
благодарю.

 

Без тебя
другие законы,
и рукой моей
водит грусть,
без тебя
говорят иконы,
без тебя –
о тебе молюсь.

 

Без тебя
становится строже
жизнь, и мне осталось
теперь –
лунным светом
омыть порожек,
навсегда
открывая дверь...

 

*** Алфавита ожерелье

Утром
звезды догорают,
гаснут бусы на браслете –
чётки
я перебираю
и прошу
о милосердье.

Где-то рядом
ангел русый
дарит
взглядом утешенья,
я перебираю
бусы –
у него
прошу прощенья.

 

Пусть еще
не пели птицы,
и окна
темны решетки,
пусть еще
пусты страницы –
я перебираю
чётки.

 

Если
присмотреться строже,
кажется –
как будто свито
из прозрачных
букв-горошин
ожерелье
алфавита.

 

Утром
звезды догорают,
трели
птицами пролиты,
буквы
я перебираю
и из них
творю молитвы.

 

Утром
гаснут
звезды-точки,
проливают
птицы – трели,
и расбросано
по строчкам
алфавита
ожерелье...

 

*** Петербургский сон

“И строго продиктованные строчки
ложатся в белоснежную тетрадь...”
Анна Ахматова

Петербург
оживает во сне....
Силуэты дворцов
все яснее.
Тот же тополь
у Анны в окне
в час весны,
как всегда зеленеет.

 

Я вхожу
в Шереметьевский Дом,
чтобы тень не спугнуть –
осторожно...
На столе –
белой Библии том,
как всегда –
в Песне Песней заложен.

 

Словно тронули
струны времен –
половиц
затихающих скрипы...
В Петербургский
врываются сон
шелковистые
шелесты липы.

 

Приближается
времени даль,
и на миг –
строгий профиль воскреснет...
И бессмертная
темная шаль
чуть качнется
на сломанном кресле.

 

В лунном свете –
паркетная прядь,
и в окне –
дальних звезд многоточья...
Также строго
ложатся в тетрадь –
продиктованы Музою –
строчки...

 

*** Прощанья проще – вдаль летящий свет...
“И каждый совершил душою,
Как ласточка перед грозою,
Неописуемый полет...” О. Мандельштам

Прощанья проще – вдаль летящий свет...
На тропку – робкий шаг глуша,
спадает лист. Уже – ему в ответ
не ропщет одинокая душа.

 

Шаг каждый – слог, как эхо: “Вос-хо-жу...”
Сольются тени, их – не разделить,
в густой ночи – тебя не удержу,
попыткой слов – осталось пытку длить,

 

осталось – жить, не слыша, не дыша
на ладан тот – поскольку свеч не жечь,
но в каждой капле светится душа,
солёной речкой убегает речь.

 

Пусть будет вечность – облаками плыть.
“Я вос-хо-жу...” – я повторяю вслух.
Так рано на земле... Но шаг забыть
последний – трудно – эхом ранен слух.

 

Ты словно ангел, не оставил след,
но в слове робком образ удержу,
осталось – жить мне, не считая лет,
поскольку за тобой я вос-хо-жу

 

туда, где вечность облаком плывет,
туда, где ветви кажутся лозой,
туда, где каждый – совершит полёт
неописуемый, как птица – пред грозой...

 

*** Cлышишь? звук обрывается на...

Cлышишь? звук обрывается
На ноте “соль”,
рассыпается
на крупицы

словно боль,
которая нам не ясна,
но уже пора, пора торопиться,

 

потому что других
не услышишь нот
кроме этой с трудом
завершающей соло,
заполняя солёной
сыпью блокнот –
пока грифель отточен
и точкой
не сломан...

 

Черный ветер качнет,
обрывая, струну,
чтобы звук на миг
к небесам прибился.
Ты на свете этом
оставил меня одну,
чтоб на свете
том голос твой – кружился,

 

голос твой
что был сорван
когда-то на
ноте “соль” –
чтобы я собирала крупицы
звуков – соли частица
крупна,
как под нею сверкают
пустые страницы,

 

потому что слов
всегда не хватало нам...
Так давай утешаться
надеждой слабой –
если белый свет –
не делить пополам,
пусть мерцают
соли частицы – хотя бы...

 

*** Ты завтра на страницу бросишь

Ты завтра на страницу бросишь
тот взгляд, которым дорожу,
но завтра ты меня не спросишь –
о чем – сегодня я пишу...

Зачем я отнимаю пяди,
мне отведенные судьбой,
когда слова в полях тетрадей
растут, чтоб говорить с тобой.

 

Зачем – сегодня отнимаю
у жизни завтрашний сюжет,
когда она свой цвет меняет –
на “цвет трагедии” уже.

 

Сегодня трудно без опоры
словам – без взгляда твоего...
“Так мелки с жизнью наши споры...” –
но даже завтра – ничего

 

не расскажу тебе об этом,
когда, как прежде, ты войдешь
в тот дом, где будет до рассвета
лететь холодный летний дождь,

 

и так же будут виться пряди
берез, смотрящихся в окно...
Открыть бессонные тетради –
мне завтра будет не дано,

 

поскольку тянется Господне
сырое лето, вьется нить
дождя... Но мне дано сегодня
в словах – всё это – сохранить.

 

*** Герда – Каю

Как ты замерз, мой бедный Кай! –
от поцелуя Королевы...
Слагай же вечные напевы,
но слово “Вечность” – не слагай.

Твой Ангел – победил меня,
и жизнь как в зеркале – двоится,
и в каждой будущей странице
слова горят, как от огня.

 

И я лечу на крыльях бед
туда, куда лететь опасно,
но эта высота прекрасна,
и я расту душой – в ответ

 

Но злой осколок твой от слёз
растопится, вернется детство,
и мой огонь согреет сердце
твое... И куст зардеет роз...

 

Как ты замерз, мой бедный Кай!
И сердце стало, как осколок...
Слагай на льду любое слово,
но слово “Вечность” – не слагай...

 

*** Спички судьбы
“Буду делать сурово
Спички судьбы...” Велимир Хлебников
“Что любопытно тут для меня,
это логическое развитие темы спичек...” В. Набоков

Сквозь времени медленный гам –
звук голоса одинокого
влечет к “другим берегам” –
Хлебникова... Набокова...

 

Несчётно – в истории вех,
но эта стала – заклятой,
обозначая век
тот, что зовем Двадцатым.

 

Время ушло – тишины,
влилось в тесное русло –
гениев без страны,
без родины – мальчиков русских.

 

Вспыхнула на ветру
спичка, пожаром сгорела...
Я её подберу –
она никого не согрела.

 

Как оказались слаб’ы
грани жизни и мира...
Спички сгорели судьбы –
Владимира и Велимира...

 

*** Время уклоняться от объятий
“Время уклоняться от объятий...” Екклесиаст

Дождь утихает под утро,
время пришло расставаться,
как говорили мудрые –
время пришло уклоняться

нам от объятий навеки,
время, когда стали с’ухи
слова, как сбивающий вехи
ветер, вернувшись на кр’уги,

 

время вспомнить о давнем,
где не считали минуты,
время разбрасывать камни,
время стать бесприютным.

 

Дождь утихает под утро,
облако к звездам причалит,
как говорили мудрые –
время вернуться к началу.

 

Вспять возвращаются строки,
время, где стрелки сломаны,
время уходит к истоку,
где было – только слово,

 

дождь утихает под утро,
‘окон светлее распятья,
как говорили мудрые –
время уйти от объятья...

 

*** В тот день

Меня спасет святое ремесло –
сплетать из строк прозрачных вязь тугую.
В тот день с тобою мне не повезло –
любил меня, а помнил про другую.

Как подобрать к твоей душе ключи?
Тебя мои не утешают строфы...
В тот день – чертили тонкие лучи
в глазах твоих – другой, девичий профиль.

 

Меня о встрече новой – не просил...
В тот день – мы стали на земле чужими,
лишь потому, что ты произносил
подруги новой ласковое имя.

 

В тот день – меня настигнул Божий гнев,
исполнился закон суровый, древний –
ведь забывают старых королев,
когда встречают юную царевну.

 

Осталась мне – молитва горяча,
да звездный луч из потемневших о
’кон...
Быть, иль не быть... у твоего плеча
уже витает юный русый локон...

 

*** Любовь ушла за горизонт

У нас в тот день сломался зонт,
и капли н’а сердце остались
холодные... И мы расстались,
а дождь ушел за горизонт.

И ты ушел... Теперь – ничей.
Из мокрых нитей я сплетаю
те строки, что вот-вот растают
в потоке утренних лучей –

 

от них уже горит окно,
что в летний день всегда раскрыто...
Но сердце навсегда закрыто
для той любви, что нет давно.

 

Любовь ушла за горизонт,
оставив здесь прощанья слово...
Лишь потому, что нами сломан
когда-то был – спасенья зонт...

 

*** Мой двойник

На ветхих дв’ерях нет подков,
лучей натянутые струны
проявят редких облаков
полночно-пепельный рисунок.

Луны монета, как печать,
скрепляет, как старинный перстень,
стык облаков... Листвы печаль
шумит, как отголосок песни.

 

Как далеко ты, мой двойник,
Как будто нет тебя на свете...
Я за тебя веду дневник,

 

жизнь отражая в лунном свете.
Еще так незнаком язык,
и слов твоих опасны рифы...
неровных строк скрепляет стык –

 

луча мерцающего грифель.
Их не стираю я, пока
во фразе вьется ветвь березы,
вплетаясь в строчку дневника

 

растущею крупицей прозы.
Как ты далеко ты, мой двойник!
И тени по углам опасны...
Горит обугленный дневник
одною фразой: “жизнь – прекрасна...”

 

*** Ты вскидываешь руки мне на плечи

Ты вскидываешь руки мне на плечи,
твой поцелуй прикроет мне глаза,
твой Ангел в доме зажигает свечи,
чтоб о’жил Ангел мой на образа’х.

Оклад мерцает серебристым лоском,
от тишины – дыхание свело,
и на свече – от медленного воска
растет и светится прозрачное крыло.

 

Как мало нужно – чуть вина, чуть хлеба,
чтоб вещи были с нами заодно,
и чтоб вечернее входило небо
и осыпа
’ло звездами окно.

 

Как мало нужно – чтобы длился вечер,
и Ангел оживал на образах,
чтоб вскидывал ты руки мне на плечи
и поцелуем прикрывал глаза...

 

*** В ночь на Ивана Купала

В ночь на Ивана Купала
где-то цвела медуница,
лунная капля упала,
мёд отдавая страницам.

 

Тени лесные сгустились,
стало вдруг тихо на свете
в час тот, когда распустились
папортника соцветья.

 

Ангел склонился на чашей
ночи, похожей на чудо...
Мы заблудились в той чаще
и не вернулись оттуда,

 

где отцвела медуница,
и отшумел земной ветер,
где мы вложили в страницы –
папортника соцветья.

-----------------------------------

*** Вензель ангела как разгадать?

Я читать разучилась узоры –
вензель ангела как разгадать,
черновик – часть ночного простора

как в тетради суметь передать...


Словно дань, на ладонь страницы
отражением уронить –
огрубелых огней вереницы,

окрыленного голоса нить,


снег, что солью съедает пороги,
ветвь березы с замерзшим листом,
бесконечную ленту дороги,
уходящую в даль, где твой дом,


даль доступную сну иль полету,
нереальную, словно тот свет,
словно дом, где к окну-переплету
приближается твой силуэт...

 

Только это – уже за пределом
не удержит тетради ладонь...
Обжигает страницы пробелы
неугаснувшей жизни огонь...



*** Картина (К Празднику Богоявления)

Как это было бы дивно –
исполнить что ты сказал...
Вместе увидеть картину –
одну на огромный зал.


И пусть за окнами стынет
Город с домами вдали...
Мы бы зала пустыню
вместе пересекли.


Вместе вошли, как в нишу
в плоть полотна, туда,
где ноги босые лижет
нам Иордана вода.


Встали бы рядом с теми
бродягами, у реки,
и знали – подходит время,

когда простятся грехи.


Мы – этим грешникам равны...
Как на ладони видна
вся жизнь... Волна Иордана
душу омыла б до дна.

 

На нас – льняные одежды,
последний пророк Иоанн
нас крестит... Глядим с надеждой
туда, в рассветный туман,

 

где постепенно тает

дымка, где луч высок,
где сквозь туман проступает –

странником ставший ­ – Бог.

 

 

*** Но я привыкаю к тебе, тишина

Осенней порой улетели на Юг
слова и листы опустели,
качнула зима в колыбели из вьюг
клубок бессловесной метели.

 

Но я привыкаю к тебе, тишина,
ладони над пламенем грею –
ведь в доме найдется та горстка зерна,
где медленно замыслы зреют.

 

И я за тенями на стенах слежу,
они исчезают, как фразы...
Я вечности почву найду, посажу
зерно в в ту прозрачную вазу,

 

глубины которой минутам верны,
небесным часам, переходам,
где я у далекой прошу тишины
надежду на робкие всходы,

 

где луч, словно стрелка, к черте подойдет,
отмеченной просто и мудро,
где вечное слово из праха взойдет –
в пасхальное дальнее утро...



***   Медленно длинную Книгу читаю

Медленно длинную Книгу читаю,
часы молчат, означая вечность.
Прозрачных страниц уже не считаю
число  – оно бесконечно.

 

Земля вначале – пуста, безвидна,
не видно над нею звездных сетей.
И человек там – один, без свиты
летящих ангелов, спящих детей...

 

Но постепенно растут событья,
смысл обретается – ясен, глубок,
словно одной бесконечной нити
время разматывает клубок.

 

Этой нитью однажды свяжет
в точке пространства и нас с тобой,
и лоскуточек непрочной пряжи
мы назовем своею судьбой.

 

Но когда-то и мы понимаем –
будет конец, если есть исток...
Юный ангел нас поднимает
к вечной купели – под локоток...



*** Солнце, ветка тишины

Солнце, ветка тишины,
снег-иней
чист, как исчисление
блаженств.

 

Утра лепесток
спадет невинно,
как молитвы
мимолетной жест.

 

Серебристых стен
узри узоры:
крыльев, опаленных светом,
тень...

 

Утро без упрека,
иль укора –
не хочу,
чтоб продолжался день.

 

Птиц цитаты –
дар простора редкий,
день на грани:
быть, или не быть...

 

Хорошо бы так –
замерзшей веткой
отражением в окне

застыть...



*** Бессмертье – другое названье жизни

Когда земные почести-званья
исчезнут пред чистым ключом тишины,
ты скажешь: бессмертье – другое названье
жизни, которой мы лишены.

 

Где нас утешали лишь стены дома –
возле березы, склоненной к земле,
да грифель, что после слова был сломан,
да пламя, затерянное в золе,

 

да вязь разговоров на первом рассвете,
когда мы не знали еще о том,
что этот дом – наш последний... Ветер
последний – он стал сквозняком,

 

который уже разрушает зданье,
лишая защиты и тишины...
Бессмертие –это другое названье

жизни, которой мы лишены.



*** Сретение. «Ты отпущаеше ныне...»

Пусть прорастают рощицей
слова из глубин времен,
пусть в храм приходит Пророчица,
пусть служит пророк Симеон,

 

пусть возрастают в гимне
слова, обретая плоть –
«Ты отпущаеше ныне
раба Твоего, Господь...»

 

Когда-нибудь узел свяжет
последний твоя судьба,
когда-нибудь каждый скажет –
«Господь отпускает раба...»

 

Пусть на ветру полощется
молитва давних времен,
пусть вновь уходит Пророчица
в ту даль, куда шел Симеон...

 

Когда-нибудь – в ладане-дыме
церковном протянется сталь
лучей... Мы уйдем за ними
в ту, Симеонову даль...



*** По бездорожью жизни...

Дороги снежный пробор
бежит сквозь пространства прядки,
сквозь бесконечный простор
раскрытой с утра тетрадки.

 

Но пленный дух не готов –
и солнце так низко стынет –
помочь каравану слов
пройти через эту пустыню,

 

сойтись в бесконечный ряд,
чтоб без воды, без хлеба
идти – по-утру наугад,
а ночью по звездному небу,

 

плыть без руля, без ветрил –
ни деревца, ни листочка,
ни шелестенья крыл –
к далекой светящей точке,

 

без подсказки Творца,
без родины, без отчизны –
как мы – идти до конца

по бездорожью жизни...



*** Он и Она

Он открывал ей своим ключом
двери чужой квартиры...
Там солнце сшивало ранним лучом
жизни раны и дыры.

 

Луч раскачивал пустоту
комнат далеких, тайных,
он подхватывал на лету
слово ее случайное.

 

Солнечный глаз подсматривал сквозь
стекла огромной рамы,
они покидали, очнувшись, врозь
сцену любовной драмы,

 

не зная – когда вернутся сюда,
чтобы продолжить это...
Через месяц, через года –
в дом на краешке света,

 

сюда, где встречаются вместе вновь
жизнью разбитые части...
Сюда, где хочешь сказать: “любовь”,

а произносишь – “счастье”...


 

*** Сегодня понедельник – чист...

Пусть снег, подобием сольцы,
еще лежит... Но книг торцы
озарены лучами жарко.

 

Весна... В снег талый обмакну
перо и Музе намекну,
что строчки жду, как ждут подарка.

 

Сегодня понедельник – чист...
И к этой чистоте стремится
строка, упавшая на лист
в день этот – первый день седмицы.

 

Преграда зимняя окон,
чтоб не мешал ее заслон,
сегодня будет приоткрыта,

 

Чтоб Покаянный плыл Канон,
который в Церкви испокон
читают – мученика с Крита...

 

Весна... Все легче складки штор,
все больше пропускают света...
И лишь – сужается зазор
меж жизнью – будущей и этой.



*** Ворона Белая
«Я белый ворон. Я одинок...» Велимир Хлебников

Крылья окрашены цветом страницы –
страницы жизни огромной,
словно я превратилась в птицу –
в белую птицу-ворону...

 

И до меня слова твои нежные,
порою, не долетают,
я смотрю с высоты белоснежной
вниз – на черную стаю.

 

Птицы там за добычу жаркую,
друг друга забыв, воюют –
и не поют, лишь кричат и каркают...
А здесь, в небесах – пою я.

 

Рядом со мною ангел летает,
я говорю со звездами,
и не хочу возвращаться в стаю –
хищную, грязную, грозную.

 

Я послушна лишь сетке ветхой
веток тонких, укромных,
словно стала я – птицей редкой
белой, как ангел, вороной...



*** После дней безжизненных разлуки...

Вечер... Поредел простор холщовый
в этот день, несбыточный, как счастье.

 

Мы найдем с тобой приют грошовый,
чтобы вместе переждать ненастье.

 

Талым воском щель окна залепишь,
чтобы ветер в доме не скитался,

 

и свечу последнюю затеплишь,
чтобы светлым край земли остался.

 

Мне на плечи молча вскинешь руки,
молчаливо я тебе отвечу...

 

После дней безжизненных разлуки
взгляд тревожный осторожно встречу.

 

Ведь твое молчанье – тоже средство
то, которое мне сердце тронет,

 

и в ответ – твое забьется сердце,
пойманное вдруг моей ладонью...

 


*** Как линию судьбы моей – с твоей связать?

Как линию судьбы 
моей – с твоей связать?
За край земли зайдя,
строка моя прервется.

 

Я знаю, не успеть 
мне – все тебе сказать,
но эхо слов моих –
пусть над тобою вьется.

 

Как первый птичий зов,
что за окном растет,
в прозрачности ветвей
небытия ночного,

 

пусть эхо слов моих –
в твоем краю цветет,
как призрачный росток
звучания иного.

 

Не знаю, как связать
нам линии судьбы –
пусть сходятся они
вне жизни, вне закона,

 

как сходятся в строке
слова моей мольбы,
как птичьи голоса
в просторе заоконном.

 

Пока стихи растут –
ты мною не забыт,
слова тебя зовут,
окружены сияньем,

 

сквозь стены входят в дом
и в безысходный быт,
быть может, эхо слов
прервет твое молчанье.

 

Как научиться мне
словами открывать
ту дверцу в сердце том,
что мне не отзовется...

 

Как линию судьбы
моей – с твоей связать?
За край земли зайдя,
строка моя прервется.



*** «Благо-словенна!» – Весть повторится

Слух привыкает к дроби редкой
первой капели – тает снег...
Лак обволакивает ветку
влажным налётом – смена вех...

 

Белый цвет сменяется пёстрым,
чтобы ярче сияли сны...
В даль впадают талые вёрсты,
словно – предвестниками весны.

 

Верно, к апрелю распустится вербный,
над землею оттаявшей – куст...
Юная Дева услышит ­– первой –
Весть из архангельских юных уст.

 

«Благо-словенна! – Весть повторится,
станет частью бессмертной строки –
в Книге, где ты листаешь страницы –
в старом Евангелье  – От Луки...



*** Метерлинка Синяя Птица,

Разреши мне сегодня проститься
с домом тем, где над нами витала
Метерлинка Синяя Птица,
когда Книгу тебе я читала.

 

Ты просил – начинать с начала,
когда вдруг кончались страницы...
Занавеска от ветра взлетала
и витала Синяя Птица.

 

В доме том – не часто встречались,
но казался рассказ бесконечным...
На стене там часы остались,
обозначили стрелки – Вечность.

 

Эта Сказка  – не нами св’ита,
но осталось перо от Птицы –
в Книге той, навсегда раскрытой
на последней, пустой странице...



*** Памяти Виктора Луферова (1945-2010)

Он умер в первый день весны –
как быть должно в высокой драме.
Он спит. Иные видит сны...
Его мы отпевали в храме

 

на третий день. Так быть должно -
когда душа уже очнулась
и возлетела чрез окно
в простор весны, в прохладу улиц.

 

И даль, выше, в небеса,
чтобы пройти путем мытарства
в просторный Рай, где чудеса,
где вечность, названная Царством.

 

Он спит. Черты его лица
внезапно, вдруг помолодели.
Мы провожали в путь Певца -
в последний... Мы его отпели

 

в Московском храме Сорока
святых страдальцев Севастийских...
Печаль светилась, высока,
на лицах всех – родных и близких.



*** Иду Москвой...

Как на призыв забытый твой –
как в забытьи – иду Москвой,
когда высок над головой
звук предпасхальный колокольный...

 

А я не знаю как сберечь –
как тайну таящую – речь –
как путь твой строгий пересечь
моей дорогою окольной...

 

Пусть не сейчас – когда-нибудь
когда пройду твой тайный путь –
шагами постигая суть –
судьбы изгибы повороты...

 

Когда над головой плывут
колокола – когда зовут
не в наш покинутый приют –
в небес распахнутых ворота...

 

пусть не когда-нибудь-сейчас –
когда дрожит вечерний час
что отражен в пустынях глаз –
людей идущих мне навстречу...

 

когда пасхальный звук – высок –
летит в небесный потолок
и одиночество – залог
того – что я тебя  – не встречу...



*** Псалом 90-й

Помни, воин, Господь защитит,
смерть крылом тебя не коснется,
если в ладанке на груди
текст зашит –
псалом девяностый.

 

Помни, воин, мы не одни –
не погубишься злой стрелою,
тою, целящею во дни...
Не покроется жизнь твоя мглою.

 

Потому что, когда – беда,
чтоб земля не стала сожженной,
зашивают Псалом всегда
в твою ладанку – девы, жены...

 

Так ведется веков испокон –
защитит, словно ангелов латами,
грудь твою – девяностый псалом,
что всегда под кольчугой спрятан...


*** Мы уже не встретимся в Нескучном...

Мы уже не встретимся в Нескучном,
в лучшем, запорошенном Саду –
снегом, что летел с небес, из тучи...
И я знала, что с тобой иду

 

в этот день, как будто в день последний,

потому что – шел последний снег,
потому что – шли с тобой по следу
всех, кто расставался здесь навек.

 

А над нами спутанные кроны

ткали черно-белый свой узор –
призрачную сеть седым воронам,
а вдали тянулся в высь собор –

 

монастырь апостола Андрея

облачался, словно в ризы, в снег...
Шли. И ты словам моим не верил,
знал, что расстаемся мы навек,

 

разлетимся по московским клеткам –
будет сниться нам Нескучный Сад,
словно Райский, тот, в Завете Ветхом,
потому что – нет пути назад.

 

 

Избранные стихотворения 2013

Избранные стихотворения 2012

Избранные стихотворения 2011